Он слушал с внимательным видом, но слышал не больше, чем мраморная статуя. Раскаяние, стыд, вожделение и страсть полностью поглотили его, и он боялся, что никогда не распутает этого узла.

Теперь Ондайн волновала его еще больше; воспоминания о ее запахе, голосе, прикосновениях, хранившиеся в его памяти, начали ему казаться реальностью, настолько очевидной реальностью, что он как будто наяву видел ее, любовался ее красотой. А ведь он поклялся защищать эту женщину и никогда не дотрагиваться договор займа ломбард нее пальцем. Да и как могла Анна шептать что-то Ондайн ночью, в поместье Четхэмов? Конечно, Хардгрейв сосед, а в поместье Четхэмов множество потайных комнат и фальшивых дверей. Но сторожевые договор займа ломбард не пустили бы чужого даже в переднюю, не говоря уж о том, что Уорик не мог представить Хардгрейва с его неповоротливостью крадущимся в темноте через договор займа ломбард, чтобы прошептать что-то его жене! Но разве будет лучше, если он освободит ее от той роли, которую заставил играть? Никогда еще страсть не проникала в него так глубоко, чтобы владеть всеми его договор займа ломбард, замутить рассудок и управлять поступками!

А эта зависть, эта ревность, это чувство собственника. Она проникла в его сердце и душу и как будто разрывала изнутри.

Он желал никогда больше не видеть ее лица, никогда не страдать от ее чар.